Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

— Это тщета, Габриэль.

Пожав плечами, он швырнул меня через зал, и я врезался в разбитую колонну.

— Ни один человек, рождённый женщиной, не может меня сразить.

— Габриэль! — взревел Аарон.

Брат мой ещё бился с высококровками, забрызганный кровью и пеплом, Эпитафия пела, снося одной придворной голову с плеч. Но, как он ни жаждал того, Аарон ещё не мог до меня добраться, его плоть рассечена и кровоточит, теснимый со всех сторон нашими врагами.

Восс высился теперь надо мной, нагибаясь схватить меня за горло. Я вцепился в его запястье, вновь спустив с цепи свой дар крови, но удар пал, точно наковальня, на мою челюсть. Он ударил меня снова, снова, фейерверки взрывались за моими глазами. Побои, что он мне задал, были худшими из всех, что я когда-либо принимал, но выражение его было безмятежным, точно у старого джентльмена на поздней ночной прогулке.

— Папа́! — Пейшенс билась в хватке Морганы. — Папаша Фабьен, прекрати!

— Тише, голубка моя, — проворковал Восс. — Всё будет хорошо.

Клинок Аарона сразил последнего из придворных, расколов высококровку начисто надвое. И с рёвом он метнулся к Воссу. Я был теперь едва в сознании, и Вечный Король дал мне выскользнуть из его хватки, оборачиваясь навстречу натиску моего брата. Восс ускользнул от первого удара, поднырнул под другой, Эпитафия загремела, скользнув по его подбородку.

— Узнаю я этот клинок, — улыбнулся он. — Прежний его владелец был с ним мастером.

Аарон ударил снова, Восс жидко утёк от удара.

— Я научил маленького Никиту всему, что он знал.

Эпитафия пела, рассекая воздух, Аарон рычал, пока Восс вновь уходил в сторону.

— На колени. Перевернись. Проси.

Улыбка Восса стала лукавой, пока он проскальзывал под очередным ударом.

— Который был твоим любимым, Аарон Дивок?

— МОЁ ИМЯ — ДЕ КОСТЕ!

Удар был ужасающим, сотряс стены на лету. Клинок Аарона попал в цель, впившись Воссу в шею. Моя рука уже обожгла его там, и я увидел, как глаза Фабьена расширились, когда звук трескающегося камня прозвенел в том великом соборе. На одно отчаянное, головокружительное мгновение я позволил себе поверить.

А затем Эпитафия разлетелась.

Восс ударил, стремительный, точно змея, едва не оторвав Аарону челюсть своими когтями. Брата моего отшвырнуло назад, он брызгал кровью и бранился, пока его сапог цеплялся за разбитые камни алтаря. Клинок его был расколот, точно стекло, — быть может, лишь фут остался над рукоятью, — но Эпитафия всё ещё была в хватке Аарона, когда он рухнул наземь с проклятием.

Он упал близ сердца помоста, задыхаясь и изодранный. Диор всё ещё была пригвождена к колесу за ним, голова свисала низко, камень забрызган её кровью. Аарон, шатаясь, поднялся на ноги, взглянул на девочку, голос его был шёпотом.

— Прости меня, дитя.

И, глаза на Воссе, он провёл своим сломанным клинком по её коже.

Диор застонала, но всё же не открыла глаз, когда Аарон вскрыл ей бедро. Я знал, что рана заживёт, но всё же вздрогнул, когда Аарон порезал её, достаточно глубоко, чтобы покрыть края своего клинка её святой кровью.

Моргана вскричала предостережение, и Пейшенс закричала, когда Аарон двинулся вперёд, зазубренные остатки его меча капали в его руках. Игра переменилась теперь, вне всяких сомнений, — один удар той сломанной стали мог поджечь даже плоть Восса. Фабьен и впрямь выглядел напуганным, когда Аарон ударил, голова, горло, живот, Вечный Король уклонялся от ударов, отбив последний из них прочь. Но со всей смертоносной искусностью, что он отточил за свои годы в монастыре, с силой Неистовых в его жилах, сломанный клинок Аарона наконец попал в цель, рассёкши ладонь протянутой руки Восса.

Восс взревел, замолотив руками, левая рука теперь в огне. Святой огонь ревел по его плоти, Фабьен рухнул обратно наземь, погрузив руку в древние пески по полу собора. Но, занеся свой меч, чтобы довершить казнь, Аарон осёкся, когда фигура метнулась из теней, преградив ему путь к павшему Вечному Королю.

— Батист…

Чернопалый стоял теперь меж мужем и добычей. Одна рука была поднята в мольбе, другая держала меч, глаза полны отчаянной, безнадёжной любви.

— Прошу, не надо, — прошептал он.

— Уйди с дороги, любовь моя, — прорычал Аарон.

— Нет.

— Батист, клянусь Богом…

— Всю нашу жизнь они пытались нас разлучить! — вскричал Батист. — Толпа! Церковь! Грёбаное Братство! Но мы бросили вызов им всем, Аарон! Потому что любили друг друга! И теперь, отвергнув волю самого Бога, ты говоришь мне, что нас всё равно разлучат?

Батист покачал головой, слёзы катились по его щекам.

— Я хотел состариться с тобой! Но, если я должен жить во тьме, чтобы остаться подле тебя, я делаю это с радостью! — Батист стиснул челюсть, выпрямившись во весь рост. — Я этого хочу, Аарон!

— Тогда убей меня.

Батист моргнул, сбитый с толку.

— …Что?

— Убей меня! — взревел Аарон. — Подними свой меч, муж мой, и низведи меня в преисподнюю!

Аарон шагнул вперёд, Батист попятился, глаза широко раскрыты, пока Аарон ревел:

— Сделай это! Я предпочту вечное пламя тому, чтобы видеть, как ты присоединяешься ко мне в живом аду!

Батист вскинул свой клинок, слёзы в глазах. Но Аарон отбил его в сторону.

— Этого будет мало, любовь моя! Нужна кровь Спасителя, чтобы покончить со мной!

Огонь полыхал во взоре Аарона, когда он схватил руку мужа. И, обвив её вокруг рукояти Эпитафии, он повернул сломанный клинок к себе, наставив его над сердцем.

— Вот так.

Они застыли в том расколотом соборе, глядя друг другу в глаза. Кровавые слёзы катились по щекам Аарона, его муж плакал вместе с ним. Столько любви. Столько боли. И Батист прошептал тогда, разбивая всё, что осталось от моего жалкого сердца.

— Это нечестно.

— Знаю.

— Я так с-сильно тебя люблю.

— Знаю.

Батист понурил голову.

Его рука соскользнула с рукояти Эпитафии.

И Вечный Король толкнул.

Последний угодник-среброносец замер. Тишина зазвенела в камере Суль-Аддира, Жан-Франсуа смотрел, как Габриэль поднёс бутыль к губам и выпил. Он сглотнул раз, другой, лента дивного красного стекала по его щетинистому подбородку. И, опуская бутыль, он уронил слёзы из глаза.

— Я п-пытался крикнуть предостережение, — прошептал он. — Но Восс избил меня так жестоко, что я едва мог вздохнуть. Я смотрел, как он поднимается за спиной Батиста, плоть его руки выжжена